Advertisement
Рубрики

Подписаться на рассылку

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Архивы


АРОМАТЕРАПИЯ. БАЗОВЫЙ КУРС
загрузка...

Богиня российского детектива

Богиня российского детектива
РОМАНЫ ТАТЬЯНЫ УСТИНОВОЙ ВЫХОДЯТ ОГРОМНЫМИ ТИРАЖАМИ. О ТОМ, НАСКОЛЬКО ОНИ ПОПУЛЯРНЫ, МОЖНО СУДИТЬ ХОТЯ БЫ ПО ТОМУ, ЧТО БОЛЕЕ ПОЛОВИНЫ ИЗ НИХ ЭКРАНИЗИРОВАНЫ. КАК РОЖДАЮТСЯ СЛОВА И КАК ОНИ ВЫСТРАИВАЮТСЯ В СТРОКИ, ОТ КОТОРЫХ НЕВОЗМОЖНО ОТОРВАТЬСЯ, ТАТЬЯНА РАССКАЗАЛА В СВОЕМ ИНТЕРВЬЮ.

Как это ни удивительно. Татьяна Устинова закончила Московский физико-технический институт. Правда, с огромным трудом — и только из уважения к памяти бабушки! По­лучив диплом, работать начала секре­тарем на телевидении, переводчиком, редактором. А потом ее уволили, и тут началось самое интересное!
— Татьяна, вы такая классная, что хочется подойти и обнять вас. Как бы вы отреагировали, если бы не­знакомая женщина бросилась вам на грудь?
— Вы знаете, это бывало много раз и я реагирую всегда с радостью. И потом, я сама очень люблю обниматься, у нас дома бесконечная история, которая на­зывается «Давай обнимемся!».
И мои великовозрастные дети, и их приятели, когда приходят к нам, — все обнимаемся. И как лошадки кладем голову друг другу на плечи, нам это страшно нравится.

ПЕРВАЯ СРЕДИ ЛУЧШИХ
— На вашем сайте написано: «Первая среди лучших»…
— По этому поводу вышла история с моим дедом. Дед изумительный человек был, к сожалению, он уже умер, — очень интеллигентный, никогда никому не на­вязывал свое мнение. А когда в первый раз вышла книжка с надписью «Первая среди лучших», дед вызвал меня на беседу: «Послушай, Таня, разве нормаль­ный человек может допустить, чтобы о нем кто-нибудь так сказал — первый сре­ди лучших?». Я страшно многословно оправдывалась: говорила, что не винова­та. Оправдалась только тем, что эта затея не моя была, а моих рекламных агентов.
— А сейчас никто не будет отказываться, потому что так и есть. Известно, что Джоан Роулинг первые наброски про Гарри Поттера писала буквально на коленках. Как у вас все началось?
— Меня выгнали с работы, это время от времени бывает с любым работающим человеком. Причем меня выгнали как-то очень обидно. И чем заниматься дальше, я не знала решительно. Что мне нужно делать: возвращаться на теле­видение или пытаться как-то наладить, улучшить свою жизнь? Мне было труд­но, я человек телевизионный, редактор­ский.
И я написала историю и отнесла в издательство. Ни во что не веря: где я и где книжный мир — Олимп и боже­ства, которые создают романы. Почему-то мой опус напечатали. И с тех пор я пишу, а меня издают. Это прямо такой подарок судьбы.

ПОД ШИПЕНИЕ ПРИМУСА
— Как вы пишете? Закрываете двери, чтобы никто не мешал?..
— Я, конечно, стараюсь закрывать две­ри, чтобы никто не мешал. Но это без толку, потому что все равно все мешают и обращаются бесконечно с какими-то вопросами. Кто потерял шапку, кому проверь английский язык…
Конечно, хорошо бы, чтобы было тихо, но если не тихо — наплевать. Конечно, хорошо бы, чтобы было тепло, но если холодно — наплевать. И так далее.
— Бывает, и нам приходится что-то пи­сать. И когда описываешь какую-то ситуацию, предметы, то все получа­ется замечательно. Но когда хочешь заставить пообщаться двух персона­жей, они превращаются в двух костноязычных дебилов, которые никак не могут найти тему для беседы. Как за­ставить действующих лиц на бумаге разговаривать живым великим русским языком?
— Диалоги — довольно сложная исто­рия. Я говорю себе, что продолжаю описывать картинку. Представляю себе одного, представляю себе другого и описываю, как именно они бы разгова­ривали.
Другое дело, на всех бумажках, ко­торые разложены вокруг меня на письменном столе, написано: «Читать «Ду­эль»!», это чеховская повесть. Вот где разговоры людей друг с другом абсо­лютно изумительны! Повторить, конеч­но, нельзя, но можно попробовать как-то немножко приблизиться.
— То есть у вас, как у Стивена Кинга, в голове какие-то кинематографичные зарисовки и вы просто списываете с этих картинок?
— Да, ты видишь картинку и понима­ешь, что вот этот герой может произне­сти «Идите к шутам!», а второй герой возвышенный и так сказать не может. Их речь строится на моем представле­нии о них: зрительском и писательском.


НЕ ЧЕТА МНЕ, ЛЕНТЯЙКЕ-РАЗГИЛЬДЯЙКЕ
—  Вы написали 34 детекчнва. Это мно­го?
— 34-й как раз дописываю, в конце недели должна сдать. А сегодня пятни­ца. Мой муж утверждает, что есть два самых прекрасных праздника в году: Новый год и вечер пятницы. И я всем желаю кинематографическим образом ждать вечера пятницы. И все сбудется.
А 34 романа — это много. Я пишу уже лет 14, и два-три романа в год — это прилично.
— В книжном магазине перед собрани­ем сочинений вашей коллеги Дарьи Донцовой можно испытать настоя­щий шок — это огромный шкаф. Как это физически возможно? Просто загадочная история…
— Она очень работоспособный чело­век, не чета мне, лентяйке и разгиль­дяйке, и у нее получается работать по-другому, в ином темпе, чем я. Мне нужно грезить, смотреть в окно, витать, жалеть, соображать: способен все-таки этот персонаж украсть галоши или это у него должны украсть галоши.
Я трачу очень много времени на опи­сательную часть: скажем, какие именно пироги они ели, с какой начинкой. Мне это важно, мои истории складываются из деталей, которых много и которые мне самой очень нравятся. Поэтому у меня все получается медленнее.
— Хватает ли жизненного опыта, что-бы переходить из романа в роман? На Дэна Брауна, например, работает целая команда, которая собирает факты.
— Мне опыта вполне хватает. Потому что до того как начала писать романы, я сменила 33 работы и везде были разные люди, разные начальники, разные под­чиненные, разные системы координат.
Что касается фактуры, когда я писала роман про Государственную думу 1906 года, я просто гору книг перелопатила. Конечно, готовили ее люди, которые по­нимали, что именно нужно прочитать: два доктора исторических наук собрали мне библиотеку по истории Государ­ственной думы 1906 года. И это не не­сколько книг, это несколько чемоданов книг.
Теперь я никак не могу вернуть эти книги и считаю себя ужасным жуликом. Время от времени звоню им и говорю: ребята, давайте я вам привезу книги. Они отвечают: да-да, еще созвонимся. И книги так и стоят у меня, они уже почти мои.
Конечно, когда я пишу такие исто­рии, требующие материала, я прошу кого-то мне помочь, потому что в одиночку это сделать трудно. Я плохо обра­зованный человек и мне нужна помощь людей, знающих вопрос, который мне нужно изучить.

ИГРА В СЛОВА
— Как вы считаете, хорошо ли посту­пил Гоголь, когда сжег вторую часть своих «Мертвых душ?
— На мой взгляд, плохо он поступил, обманул нас всех в наших ожиданиях! Мы, человечество, хотим дальше читать!
С другой стороны, я его понимаю. У авторов, которые работают со словами, то и дело проявляются состояния клини­ческой психопатологии. Мы и сами зна­ем, что мы в каком-то смысле сумасшед­шие, как бы глупо это ни прозвучало. Мы не бизнесмены, не структурированные люди, кто бы что бы вам ни врал.
И эта работа со словами — игра в сло­ва — оказывает специфическое влияние на нервную систему. Поэтому тот по­рыв, когда ему что-то не понравилось он раз, и сжег «Мертвые души», мне в общем понятен. Но не надо было, ну не надо! Нужно было кого-то быстро позвать и сказать: заберите у меня рукопись, а то я что-нибудь с ней сделаю.
Грустно, что вторая часть так и не со­стоялась.

 

 

Подписка на рассылку

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Оставить комментарий